Отец всегда звонил ровно в восемь вечера по воскресеньям. Разговор длился десять минут, не больше. Они обсуждали погоду, состояние здоровья и последние новости из коротких сводок. Между фразами повисала тишина, которую заполнял лишь далекий гул городского трафика в трубке. Сын ловил себя на мысли, что ждет этих звонков, как расписания поездов, — пунктуальных, предсказуемых, лишенных неожиданных поворотов. Однажды в воскресенье телефон не зазвонил. В девять вечера сын впервые за много лет набрал отцовский номер сам.
Сестры виделись только на похоронах. Их разделяли не только километры, но и годы молчаливого непонимания, копившегося, как пыль на семейных фотографиях в старой квартире. Мать, всегда сдержанная и погруженная в свои книги, оставила после себя не письма, а лишь аккуратно расставленные по полкам тома с закладками на определенных страницах. Разбирая библиотеку, женщины обнаружили, что закладки отмечают одни и те же строки в разных книгах. Слова, которые мать так и не решилась произнести вслух, ждали их здесь, в тишине между строчками.
После отъезда младшего брата в другой город их родительский дом словно выдохнул и замер. Отец ушел в работу, мать — в свой сад. Телефонные разговоры сводились к сухим отчетам о достижениях и планах. Годами они общались, как дипломаты нейтральных стран, избегая опасных тем. Все изменилось, когда в один день оба сына, не сговариваясь, приехали в родительский дом. Поводом стал не праздник, а прорвавшаяся водопроводная труба. Мокрые обои, общий хаос и смех сквозь раздражение внезапно стерли года выстроенных границ. В тот вечер они впервые за долгое время ужинали вместе, за одним столом, разговаривая не о делах, а просто так.
